Previous Entry Share Next Entry
О верности
presence
noname_rambler
Наверное не имеет смысла говорить о верности модели мира, т.е. о соответствии её реальности, как она есть, т.е. вещам в себе, принципиально непознаваемым. А уж тем более о её тождественности и т.п. метафизической слизи.
Но слово верность имеет ещё одно значение – стойкость, устойчивость, надёжность – и вот в этом смысле, и наверное только в этом...

Извините, тут придётся отвлечься на философию. Ну, она же царица наук, без неё никуда.
Представьте  себе, что вы идёте куда-то. С какой точки зрения вы оцениваете всё,  что видите? Поскольку вам нужно пройти, вы - прежде всего – делите все  встречающиеся вам вещи на проходы и препятствия. Вот здесь пройти можно, вот здесь ещё удобнее. А тут стоит что-то твёрдое, надо обойти. А тут вообще стена.
Это  вроде бы ясно. Но давайте заглянем ещё глубже. Что мы думаем, увидев  нечто? Какова первая мысль, возникающая при виде любого объекта? Нет,  даже не так: с какой точки зрения мы о нём думаем, что в любой вещи нас  интересует в первую очередь?
А вот что. Можем мы её уничтожить или сломать  – или не можем. Это первая и главная оценка, которую мы даём любой  вещи. Любой. Даже той, которую нам не хочется ломать, которую мы даже  боимся сломать. Но мы всегда думаем об этом. Всегда. Не верите? А  последите за собой, когда вы смотрите на красивую девушку. И если у вас  мелькнёт мысль «какая у неё хрупкая фигурка» или «хрупкая шейка» -  подумайте о значении слова «хрупкий».
Из этого следует довольно  многое. В частности, то, что первое и главное знание о любой вещи – это  знание о том, как её разрушить. Вторичное знание – то, которое  добывается в ходе этого разрушения. Но первое – это знание «как  сломать».
... как говорит один из ведущих философов нашего времени; да, это тот, для которого единственным табу является не есть человеческое мясо (даже синтезированное в космической мультиварке) – какое время, такие и философы...
Мысль эта приходит на ум при взгляде на историю человека и организованных человеческих сообществ (насколько здесь модель соответствует истинной истории – ну, тут уж...), от Древнего Царства Египта и до наших мутных (в смысле – непрозрачных для модели) дней.
И если модель оказывается неверной – в смысле непрочности, о верности в первом смысле, как показал старик Кант, мы вряд ли можем судить – то кто может осудить нас, если мы спляшем (от отчаяния) "с гиканьем и свистом" на осколках и в пыли вдребезги рухнувшей и в прах рассыпавшейся модели?
— Наши потомки... если мы сами вовремя не опомнимся.

Ещё одна цитата, из другого мыслителя, недавно ушедшего.

Масштабы исторической личности определяются не умением долго и красноречиво болтать, а именно степенью адекватности тому движению массы, на роль руководителя которой ее вытолкнули обстоятельства. Масштабы исторической личности определяются, далее, не способностью понимать объективную сущность происходящих событий и объективные тенденции исторического процесса в данное время, а тем, насколько его личная деятельность совпадает с объективными закономерностями нарождающегося общества и насколько она способствует реализации его объективных тенденций. Интеллект исторического деятеля мало что общего имеет с интеллектом ученого социолога и ученого историка, изучающих эпоху этого исторического деятеля и его роль в ней. Исторический деятель может быть гением в своей области, не имея ни малейшего представления о средствах познания, которыми оперируют ученые и с которыми знакомы даже начинающие студенты. Ворошилов и Буденный, например, понимали в происходящем с научной точки зрения не больше, чем лошади, на которых они принимали военные парады. Но они были хорошими помощниками Сталина и исправно служили его делу. Сталин сам понимал с научной точки зрения в происходящем немногим больше их, но именно он был историческим гением, а они были ничтожествами в сравнении с ним. И он был таковым не благодаря тому, что был чуточку образованнее и умнее их в качестве студента некоей науки, а благодаря своему умению сыграть роль, заданную ему историей. Великие исторические деятели не столько творят историю, сколько вытворяют истории, история же сама творит их по образу своему и подобию.

?

Log in