Category: психология

Category was added automatically. Read all entries about "психология".

presence

(no subject)

... блин, а я знаю, как нам ответить братьям зачёркнуто украинцам (а то как-то комплекс неполноценности уже развивается) – выбрать ... нет, не Галкина (ну какой Галкин...) и не Петросяна – Андрея Малахова конечно же, ну, во второй тур он как минимум пройдёт...
presence

точки над Ѣ

Если чуть более академически, важна, видимо, достаточно сильная степень культурной изоляции (аналог репродуктивной изоляции в биологии). Эти малые группы должны поддерживать свою специфику, несмотря на давление "большого" общества. С ранними христианами это очень хорошо видно. Сейчас, конечно, унифицирующие тенденции гораздо сильнее. Нет, львам не скармливают (почти) - школа, реклама, телевизор... Ну, и трепетная забота о равенстве, ачеонибляваащще и фигливыеживаться как главные лозунги эпохи. См. недавнее обсуждение про орфографию хотя бы.
<...>
Отчаяние может быть не только от всеобщей нищеты. А вот, скажем, общество вполне материально благополучное, но в котором некие малые группы с уклоняющимся поведением испытывают сильнейший психологический (как минимум) прессинг. И поэтому решают "надо валить" - вообще из Солнечной системы. Ну типа как пилигримы спасались в Америке от религиозных преследований в Европе.

Из этого состояния сильнейшего психологического (как минимум) прессинга, если следовать историческим аналогиям, два выхода:
1. либо "ранние христиане", тут давайте вспомним – после трёх-четырёх веков гонений – Константинов дар, ситуация переворачивается, и вот уже крестоносцы железной рукой – в прямом смысле, рукой, одетой в железную перчатку, преобразуют "ветхий мир" – вот, в общем-то то самое, что мы видим сегодня вокруг – после некоторой закономерной эволюции;
2. либо пилигримы, одержимые одной единственной маниакальной идеей – свалить отсюда, от этого прекрасного нового пост-христианского мира, мира всеобъемлющего ачеонибляваащще и фигливыеживаться, достающего их даже здесь, в уютном пространстве жж-блогов.

Понятно, что валить новым пилигримам особо некуда, Америку давно открыли и освоили, в Австралии жарко, в Антарктиде холодно, Космос – всего лишь метафора (очередная от неистощимого И-П), способ заявить тему.
Значит выбора нет – приходится становиться новыми христианами (со всеми привходящими так сказать...) – и ждать нового Константинова дара.

Ну а пока – вот можно например перейти на ять и фиту – но ведь не отстанет же чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй – потому что оно в мозгах, в сознании бывшего советского человека, никуда он от него не убежит, даже на Марсе, да что там Марс – даже в Голландии.
presence

Русский фатализм

Здесь в блоге уже есть этот фрагмент из последней книжки Ницше.
Процитирую его ещё раз – под другим углом зрения.

Люди и вещи подходят назойливо близко, переживания поражают слишком глубоко, воспоминание предстает гноящейся раной. Болезненное состояние само есть своего рода ressentiment. — Против него существует у больного только одно великое целебное средство — я называю его русским фатализмом, тем безропотным фатализмом, с каким русский солдат, когда ему слишком в тягость военный поход, ложится наконец в снег. Ничего больше не принимать, не допускать к себе, не воспринимать в себя — вообще не реагировать больше... Глубокий смысл этого фатализма, который не всегда есть только мужество к смерти, но и сохранение жизни при самых опасных для жизни обстоятельствах, выражает ослабление обмена веществ, его замедление, своего рода волю к зимней спячке.

Удивительно, как немецкий философ-филолог, анфан террибль, пугало для великовозрастных детишек в детсадовских штанишках в сто тысяч раз лучше понимает русский национальный характер, глубокий смысл этого фатализма, родственный его аристократической душе, душе пасторского сына "из польского рода графов Ницких" ("род" конечно же здесь ни при чём), — нежели всё это русскоязычное *** в тредах...
presence

ressentiment

6
Свобода от ressentiment, ясное понимание ressentiment - кто знает, какой благодарностью обязан я за это своей долгой болезни! Проблема не так проста: надо пережить ее, исходя из силы и исходя из слабости. Если следует что-нибудь вообще возразить против состояния болезни, против состояния слабости, так это то, что в нем слабеет действительный инстинкт исцеления, а это и есть инстинкт обороны и нападения в человеке. Ни от чего не можешь отделаться, ни с чем не можешь справиться, ничего не можешь оттолкнуть — всё оскорбляет. Люди и вещи подходят назойливо близко, переживания поражают слишком глубоко, воспоминание предстает гноящейся раной. Болезненное состояние само есть своего рода ressentiment. — Против него существует у больного только одно великое целебное средство — я называю его русским фатализмом, тем безропотным фатализмом, с каким русский солдат, когда ему слишком в тягость военный поход, ложится наконец в снег. Ничего больше не принимать, не допускать к себе, не воспринимать в себя — вообще не реагировать больше... Глубокий смысл этого фатализма, который не всегда есть только мужество к смерти, но и сохранение жизни при самых опасных для жизни обстоятельствах, выражает ослабление обмена веществ, его замедление, своего рода волю к зимней спячке. Еще несколько шагов дальше в этой логике — и приходишь к факиру, неделями спящему в гробу... Так как истощался бы слишком быстро, если бы реагировал вообще, то уже и вовсе не реагируешь — это логика. Но ни от чего не сгорают быстрее, чем от аффектов ressentiment. Досада, болезненная чувствительность к оскорблениям, бессилие в мести, желание, жажда мести, отравление во всяком смысле — все это для истощенных есть, несомненно, самый опасный род реагирования: быстрая трата нервной силы, болезненное усиление вредных выделений, например желчи в желудок, обусловлены всем этим. Ressentiment есть нечто само по себе запретное для больного — его зло: к сожалению, также и его наиболее естественная склонность. — Это понимал глубокий физиолог Будда. Его "религия", которую можно было бы скорее назвать гигиеной, дабы не смешивать ее с такими достойными жалости вещами, как христианство, ставила свое действие в зависимость от победы над ressentiment: освободить от него душу есть первый шаг к выздоровлению. "Не враждою оканчивается вражда, дружбою оканчивается вражда" - это стоит в начале учения Будды: так говорит не мораль, так говорит физиология. — Ressentiment, рожденный из слабости, всего вреднее самому слабому — в противоположном случае, когда предполагается богатая натура, ressentiment является лишним чувством, чувством, над которым остаться господином есть уже доказательство богатства. Кто знает серьезность, с какой моя философия предприняла борьбу с мстительными последышами чувства вплоть до учения о "свободной воле" — моя борьба с христианством есть только частный случай ее, — тот поймет, почему именно здесь я выясняю свое личное поведение, свой инстинкт-уверенность на практике. Во времена decadence я запрещал их себе как вредные; как только жизнь становилась вновь достаточно богатой и гордой, я запрещал их себе как нечто, что ниже меня. Тот "русский фатализм", о котором я говорил, проявлялся у меня в том, что годами я упорно держался за почти невыносимые положения, местности, жилища, общества, раз они были даны мне случаем, — это было лучше, чем изменять их, чем чувствовать их изменчивыми, — чем восставать против них... Мешать себе в этом фатализме, насильно возбуждать себя считал я тогда смертельно вредным: поистине, это и было всякий раз смертельно опасно. — Принимать себя самого как фатум, не хотеть себя "иным" — это и есть в таких обстоятельствах само великое разумение.
7
Иное дело война.
<...>